Название выставки в галерее Г.О.С.Т., похоже, привело в замешательство многих профессионалов: «Ле Кампион и московская школа гравюры». Перед лицом истории искусств хотелось опустить глаза и тихо признаться, что не знаешь, кто такой Ле Кампион, только можешь догадываться, что это кто-то значительный, коль его сравнивают с целой школой гравюры. Спасительный справочник подсказывал, что Валантен Ле Кампион не кто иной, как Валентин Николаевич Битт. Но и эта замечательная русская фамилия не вызывала в уме соответствующего изобразительного ряда, а только запутывала дело в подозрительной неопределенности имени этого персонажа.

Детективной или шпионской интриги в конце концов не обнаружилось.

А объяснилось все простым на словах биографическим зигзагом. Итак. Учился Валентин, тогда еще Николаевич, в живописной студии при московском «Пролеткульте», посещал известную художественную школу Рерберга и мастерскую Шемякина одновременно. Было это в 1920–1923 годах, и был он выходцем из семьи музыкантов. Мать — солистка оперы Зимина, отчим — дирижер и скрипач. Потом все еще Валентин, по-прежнему Николаевич, обучался во ВХУТЕМАСе у Павлинова и Фаворского, посещал частную студию Кравченко. То есть учился у китов, на которых покоится та самая московская школа гравюры. В 1927-м уехал в Париж «для продолжения образования», да и остался. Попутно, кстати, вспомнил, что прабабка была француженкой. Звали ее Жюстиной Ле Кампион. И с 1931 года советский подданный Валентин Николаевич Битт растворился в псевдониме Валантен Ле Кампион. Продолжал заниматься ксилографией, иллюстрировал книги, делал экслибрисы — в меру сил и, вероятно, неосознанно прививал загнивающему буржуазному искусству свежую струю советской гравюрной крови.

Нынешнюю выставку не стали делать в духе триумфального возвращения на историческую родину известного французского художника, как это было проделано на других площадках уже не раз за последние три-четыре года.

Ле Кампион, он же Битт, вернулся, чтобы очертить с еще одной стороны понятие «московская гравюрная школа», поставить скобку или закрывающие кавычки.

Потому что он несомненный представитель этой школы — достаточно посмотреть на работы, и можно пользоваться как ориентиром: то, что географически и стилистически дальше — уже из другой песни.

В 1970–1972 годах вдова художника подарила крупнейшим советским музеям (Эрмитажу, ГМИИ им. Пушкина, литературному музею Пушкина) более пятисот работ Ле Кампиона. В 1975-м в Эрмитаже была его ретроспективная выставка. Нынешняя, не говоря о том, что проходит через 30 лет и напоминает забытое имя, интересна именно сопоставлением. Работы Ле Кампиона занимают лишь часть экспозиции и висят наравне с листами Фаворского, Гончарова, Павлинова, Кравченко. Учителя и соученики Валентина Битта, однокашники, оставшиеся здесь, — если бы такая выставка состоялась при жизни художника, а умер он в 1952-м, она была бы соревнованием, да еще и наверняка идеологически окрашенным. Теперь важны только художественные достоинства, индивидуальные различия. Теперь в счет только упругость линии, динамическое напряжение работ Ле Кампиона, принципы композиции, хорошо усвоенные на уроках Фаворского. И в минус — только театральное построение мизансцен и слащаво-романтическая героика. Сравнение с хрестоматийными иллюстрациями самого Владимира Фаворского к «Книге Руфь» — тоже не в плюс ни Валентину Битту, ни Валантену Ле Кампиону. Но ведь не соревнование же, в самом деле. Да и с кем тягаться — с китами?

Галерея Г.О.С.Т. Малый Власьевский пер., 5. «Ле Кампион и московская школа гравюры», до 13 сентября.