Цивилизация
История фирмы Renault полна блеска. Здесь и Voiturette с первой в истории карданной передачей. В конце XIX века она позволила Луи Рено обогнать приятелей в гонке вверх по крутой улочке Люпик, опоясывающей Монмартр. Легендарно и «марнское такси» — первые в истории массово производимые таксомоторы, сыгравшие для немцев роковую роль в Первую мировую.
Когда, казалось, Париж было уже не спасти, мобилизация парижских такси позволила в считанные часы перебросить полдивизии к фронту.
В России хорошо прижились и «утюги» — Renault двадцатых с характерным дизайном, возившие здесь нэпманов, поэтов и роковых дам. Все это как-то незаметно скатилось в войну, поглотившую Луи Рено и сделавшую легендарные заводы госпредприятием. А потом от совсем народности Renault браво поднялось в сокрушающие гоночные болиды «Формулы-1». Ну и, конечно, в средний класс, растекшийся по всему миру благодаря щупальцам концерна.
В этой блестящей истории как-то прошли незамеченными модели машин, составившие имя концерну в 30-х гг. Их отличительной чертой было томное изящество. И до сих пор к кузовному делу липнут слова «пошив», «одежка», «ателье». Но никогда ни до, ни после тридцатых передние крылья авто так не напоминали придержанный подол дамского платья, а задние — его шлейф. Ни до, ни после кузова не награждались томными тягучими линиями, так переплетавшимися с классической модой на вечерние платья. И если семиметровую Bugatti ещё можно было как-то списать на штучное безумие королей, то картину бесконечного открытого Renault, в котором утопала томная красавица, иначе как помешательством высшего класса назвать было нельзя.
И все это в годы, когда разъяренные рабочие осаждали заводы, за Рейном бесновался Гитлер, а аристократы спасались от описи имущества пулей, кокаином и романами.
В 1928 г. в разгар «гонки моторов» Луи Рено посетил Штаты. Вероятно, воспоминанием о поездке стала 8-цилиндровая Reinastella, ставшая флагманом модельного ряда. Нос утюгом уже сменился вполне светским радиатором, черты округлились, и впереди, казалось, ждала одна радость. Увы, начало 30-х выдалось своеобразным. Вволю разорив Штаты, Великая депрессия переехала кутить в Париж. К этому моменту во Франции был миллион сто тысяч машин, по 28 авто на тысячу граждан. В Штатах на 1000 голов уже приходилось 269 радиаторов, так что сказать, что французский рынок велик, было никак нельзя. Мало того, 66% авто концентрировались в деревнях и городках, так что на массовость изящного рассчитывать не приходилось.
Но в стиль вмешалась аэродинамика. Требования воздушного потока дизайнеры, вероятно, совместили с образом платья, развевающегося на ветру. Мало того что все это было красиво, так оно ещё и гонялось. В 1935 Nervasport с радиатором, напоминавшим шлем крестоносца анфас, выиграл ралли в Монте-Карло. Тем временем такси от Renault Celtaquatre обзавелось радиатором, напоминающим рыцарский щит. В тот год производство авто в стране упало на 36%, а из 800 тысяч служащих отрасли 200 тысяч потеряли работу. На следующий год рабочие фирмы выиграли собственное «ралли»: в 1936 г. они штурмом взяли заводы в Бьянкуре, добившись сорокачасовой рабочей недели.
В том же 1936 г. в Испании разразился мятеж, и Париж стал форпостом поддержки республиканцев.
Renault же выпустила красивейший седан Vivastella с задними колесами, спрятанными под колпаки, а тем временем потянуло порохом.
В 1938 году правительство Даладье сдало Чехословакию Гитлеру в печально прославившемся Мюнхене. В том же году Renault Viva Grand Sport на конкурсе элегантности (Concours d'Elegance читается как «Конкур д'Элеганс») в Трокадеро сопровождался дамой в шляпе, напоминавшей карманный аэродром, и с рисунком на платье, чем-то напоминавшем будущую ракету ФАУ-2. Красиво! Чего стоили одни названия: «Нерваспорт», «Вивастелла», «Примакатр»... И это после сухих аббревиатур, обозначавших налогооблагаемую мощность. Изыски Рено? Да нет, то же самое читалось в Bugatti, Delahaye, Panhard. Возможно, сказывалась романтическая эпоха с дивами, как Марлен Дитрих и Грета Гарбо, совершавшими странные поступки и в жизни, и в кино. А возможно, предчувствие, что все в последний раз. Во всяком случае, в романтических фильмах вроде «Набережная туманов» читалось какое-то томящееся предчувствие грядущих потрясений.
После схваток с рабочими Луи Рено решительно встал на сторону тех, кто готов был на все, кроме перемен. Никто не знает, могла ли Франция избежать поражения, но оно случилось. В итоге Луи проиграл. Как известно, Франция была оккупирована, а его парижские заводы исполняли военные заказы.
В конце войны Луи Рено был арестован за сотрудничество с оккупантами и умер (а скорее, был убит) в тюрьме.
Ещё в тридцатых, говоря о своей неприязни к социалистам, Рено объяснял ее не страхом за свои заводы, а исключительно вкусом. Увы, такого опустошения, которому французская элита с ее вкусами подверглась в результате войны, она не знала со времен революций. Справедливости ради, народные машины, которые Renault делал после войны, были запущены именно в конце тридцатых ещё при Луи.
