На Миклоша Харашти, представителя ОБСЕ по вопросам СМИ, многие обиделись. Он сказал на днях, что российское телевидение — инструмент пропаганды. А между тем история с освещением каналами трагедии «Невского экспресса» показала, что это отнюдь не самое страшное обвинение. К пропаганде у большинства худо-бедно есть стойкий иммунитет, выработанный за десятилетия советской и постсоветской власти. Сегодня есть вещи посерьезнее. ТВ унижает людей не только вечной полуправдой и полуложью, но и делением на разряды. Основную массу потребителей холят, лелеют и берегут от проникновения любой отрицательной информации. Зато горстка зрителей, имеющая возможность смотреть каналы «Вести», РБК, «Евроньюс», знает все или почти все.

Пока на Первом канале в пятницу вечером пела, плясала, извивалась на шесте «Минута славы», на «Вестях» уже прошло сообщение о катастрофе. Если еще несколько лет назад в подобных случаях трансляция «федералов» прерывалась специальным выпуском новостей, то на этот раз таковой выпуск появился часа три спустя. Эфир переверстал только канал НТВ и только для того, чтобы внепланово запустить новое юмористическое шоу «Чета Пиночетов». В субботу и воскресенье ТВ окончательно проснулось, но поскольку официального траура не было объявлено, то и тут царила неразбериха. Количество высоких чиновников в кадре зашкаливало, но вопросы все множились. За последние годы стабильности, о которой нам неутомимо напоминали в ящике, мы так привыкли к победным убаюкивающим реляциям хоть основательного Шойгу, хоть не менее основательного Якунина, что увиденное своими глазами повергало в шок. Сколько репортажей было после предыдущего страшного эпизода с тем же «Невским экспрессом» о немедленном строительстве спасательных медицинских центров вдоль важных магистралей, и где они? Почему эти и прочие эффективные менеджеры не смогли обеспечить пострадавших хотя бы быстрой и качественной помощью?

Не меньший шок вызвали и среднерусские пейзажи – из тех, что ТВ обычно предпочитает не замечать. В этих местах между двумя блистательными столицами (черные покосившиеся избы; вязкая, навеки въевшаяся в поры грязь; измученные непосильной жизнью люди) вполне можно снимать блокбастеры из языческих времен. И такая безнадежность в этом осеннем мороке… И в телевизоре – безнадежность: чем больше начальников тебя успокаивают, тем меньше ты им веришь.

Впрочем, я сейчас о другом – о том, с чего начала. Что же это за лукавая государственная стратегия такая, когда одним можно знать, а другим – не стоит? В то время как на основных каналах окончательно умерщвлена любая аналитика (последний стойкий оловянный солдатик – Марианна Максимовская), на «Вестях» в прямом эфире появляется программа Николая Сванидзе «Красный угол». И в ней – немыслимая для остального ТВ крамола. Осторожный Сванидзе, забыв о своей осторожности, режет правду-матку, словно какой-нибудь отчаянный блогер. И о том, что процесс Ходорковского демонстративный; и о том, что в его основе – личный конфликт между Путиным и стриженым зэком; и о том, что суд над М. Х. — свидетельство краха нашей судебной системы. Даже матерый государственник Максим Соколов, собеседник ведущего, вынужден согласиться: никто в стране не может сформулировать, за что именно и как долго будет еще сидеть Ходорковский. А в день катастрофы Сванидзе и вовсе замахнулся на святое. В диалоге с Александром Ципко он рассуждал об отношениях внутри тандема и пришел к выводу: члены тандема сами никак не могут в них разобраться.

Наверное, деление в телевизоре зрителей на чистых и нечистых – из сферы «консервативной модернизации», объявленной на съезде «Единой России» в качестве перспективного курса развития страны. Основной массив каналов изображает уютный консерватизм, тогда как «Вести» знаменуют робкую модернизацию. А все вместе называется телевидением великой демократической страны.

В замечательном фильме Вадима Абдрашитова и Александра Миндадзе «Остановился поезд» воспроизведена примерно ситуация с «Невским экспрессом». Только жертв меньше — погиб один машинист и версии терактов тогда еще не вошли в моду. Для ранних восьмидесятых сюжет был неслыханной смелости. Следователь не восторгался, как положено в то время, героизмом машиниста, спасшего людей ценой своей жизни, а упрекал в несовершенстве прогнившую систему. Хотя дело не в сюжете. Недавно пересматривала фильм и поражалась тому, насколько остро в нем зафиксировано ощущение полного тупика, в который загнали страну. История с «Невским экспрессом» вызвала сходные чувства.