Все уже обсудили обращение президента и отметили его почти домашний настрой на «единство», без упоминания внутренних врагов. Кажется, власть решила, что уже достаточно наказала Болотную за былое унижение:
кто из протестующих уехал, кто вступил в дружные ряды 86%, кто окончательно лишился надежд и пармезана.
Можно теперь и остановиться в поиске врагов. Тем более что пропагандистский разогрев, похоже, достиг за последние пару лет взрывоопасного градуса: стабильность стабильностью, но, когда граждане массово ищут под собственными кроватями нацпредателей, это слишком благоприятная почва для появления при первом же внешнем потрясении армагеддонских народных республик и ханств, рвущих друг другу глотки.
И ведь сколько ни отламывай с краю, край всегда будет.
Так и при Сталине арестовывали сначала монархистов, потом троцкистов, потом не слишком последовательных сталинцев, а потом уже просто тех, кто последним начал или первым кончил аплодировать, да и просто всех подряд. Изведя пятую колонну, принялись было за шестую, а там явственно замаячили неведомые колонны n+1 при n, стремящемся к бесконечности. Чем больше показного единообразия, тем меньше подлинного единства…
Живое и настоящее по определению устроено сложно, именно в этом залог его мощи, богатства и счастья.
А герой другого русского гения, Бориса Пастернака, восхищается революцией в самые первые ее дни: «Какая великолепная хирургия! Взять и разом артистически вырезать старые вонючие язвы! Это небывалое, это чудо истории, это откровение ахнуто в самую гущу продолжающейся обыденщины, без внимания к ее ходу».
Все бы, может, и хорошо, но проблема в том, что язвы продолжали и продолжали вырезать по живому, без малейшего внимания к обыденной жизни, и тот, кто казался сначала хирургом, оказался маньяком-мясником. И может быть, это были не язвы, а просто те органы, которые в данный момент маньяку показались излишними?
Единство и однообразие — злейшие враги, на самом деле. Здоровый организм состоит из разных органов, которые сложным образом взаимодействуют друг с другом. А если некоторые клетки одинаковы и при этом стремительно размножаются и вытесняют все остальные — это уже раковая опухоль.
Неужели мы наконец-то переходим к терапии? А то, может быть, к «сбережению народа», к которому призывал еще один русский гений, Александр Солженицын? Ну просто хотя бы потому, что демография такая: нет у нас лишних миллионов на гражданскую войну, на лагеря и расстрелы, а давление по южным и восточным границам все возрастает.
И тот же настрой мы видим в выступлениях с другой, невластной стороны. Недавно был опубликован манифест нового интеллектуального движения под девизом «Исключение исключающих». Знаю, как много людей с этим не согласится, в том числе из тех, кто придерживается вполне демократических убеждений.
Как это не исключать из числа приличных людей жуликов и воров, если они нас сами давно исключили?
Если властная пропаганда, как справедливо замечает автор манифеста Ирина Чечель, прилагает все силы к тому, чтобы нас убедить: все «цивилизационные выборы» сделаны, все «фундаментальные ценности» определены уже прежде, и нам остается только присоединиться к большинству или чувствовать себя отщепенцами.
Пять лет назад мы стали выходить на площадь, чтобы заявить: мы не согласны с враньем и насилием, мы существуем и хотим, чтобы наши голоса были услышаны. Говорят, мы проиграли? Не думаю: кажется, мы только вступили тогда в игру.
По свежим впечатлениям я писал о Болотной: «На этом митинге были очевидным образом представлены очень разные политические силы и мнения, и народ не торопился выражать свои симпатии. Людям действительно было важно осудить грубые нарушения и потребовать наказания виновных, они собрались за этим. Общей позитивной программы не было, и кого-то это огорчало… а меня скорее радовало. Я не хотел бы, чтобы еще через двадцать лет внукам пришлось бы идти на митинг против несменяемости тех, кого дети привели бы сегодня к власти. Белый цвет для ленточек и цветов, как хорошо кто-то сказал с трибуны, был выбран именно потому, что он есть сумма всех цветов спектра».
Я и по сию пору не изменил своей оценки.
Тогда городское образованное сообщество начало привыкать к простой мысли, что оно устроено сложно, что у него могут быть общие цели и задачи при разнице во мнениях и идеологиях.
Сегодня, кажется, мы начинаем всерьез понимать, что путь к реализации любых идей мы можем найти только через практику неисключения всех тех, кто их не разделяет. Упрощенно говоря,
мало убедить своих друзей в том, что ты прав, важно убедить равнодушных в том, что твоя правота им ничем не угрожает.
А в нашей стране в этом убедить людей бывает непросто, помня о нашей истории.
Но «процесс пошел». Пять лет назад я был полон романтических надежд на демократизацию, два года назад с ужасом ожидал даже не столько арестов, сколько стихийных погромов. Сегодня со сдержанным оптимизмом смотрю на медленное взросление нации. Впрочем, и в этом могу обмануться: в нашей стране надо жить долго, очень долго.
Но мне наконец-то снова стало интересно в ней жить.
