Уже и не вспомню теперь с ходу, почему Владимир Ильич назвал «Мать» Максима Горького «очень своевременной книгой». А может, и не знал никогда — в те баснословные застойные времена клише оставались в памяти без содержания, без семантики, как голые слова, применимые исключительно в постмодернистских, пересмешнических обстоятельствах.
Но правда в том, что классика не стареет — днями увидел свет русский перевод сравнительно старой, написанной десять лет назад, но не ржавеющей работы культовых ныне экономистов Дарона Асемоглу (он же Аджемоглу) и Джеймса Робинсона «Экономические истоки диктатуры и демократии».
Любые возможные решения автократов и элит по поводу того, куда двигаться дальше, отлиты не в граните, а в математических моделях и формулах.
Которые, кстати, позволили авторам в марте 2014 года разрешить многолетние сомнения социальных мыслителей и предъявить доказательства того, что демократия таки ведет к экономическому росту (Democracy Does Cause Growth. Daron Acemoglu, Suresh Naidu, Pascual Restrepo, James A. Robinson. NBER Working Paper No. 20004).
И всякий раз в «Экономических истоках...» Асемоглу и Робинсон заставляют воображаемого автократа принимать оптимальное решение исходя из того, какова, собственно, цена репрессий — в том смысле, не дешевле ли сделать ситуацию более комфортной для себя, введя демократию или ее элементы.
Ибо революции как реакции на репрессии тоже бывают дорогими в употреблении, а для иных лидеров, если они вынуждены спасаться бегством, и бесценными.
Как тут не задуматься о специфическом политическом режиме, сложившемся сегодня в России. И вот представляется, что перед этим режимом стоит дилемма, если не трилемма. И вот какого свойства.
Чем хуже экономическое положение, тем более интенсивной становится пропаганда. А вместе с ней и точечные репрессии, потому что они тоже часть пропаганды: пиаровское и воспитательное значение имеют сталинского аршина приговоры Сенцову и Кохверу, вражеским «террористам» и «агентам».
Если положение становится совсем уж аховым и пропаганда с точечными дидактическими репрессиями и постоянным поддержанием умов и душ в состоянии гибридной войны не помогает, приходится переходить к более или менее массовым репрессиям.
Если, конечно, не дешевле начать реформы и слегка демократизировать среду.
Вот это и есть, если угодно, «проблема-2018», или «трилемма Путина»: выбирать между «информационной диктатурой», «репрессивной диктатурой» или реформаторско-либерализационной опцией. Можно переформулировать: речь идет о выборе внутри «информационной диктатуры» между репрессиями и демократией.
Разумеется, первое лицо, его ближний круг, элиты, которым объяснили, как могли, что на дно они пойдут вместе с начальством, выбирают, как всегда, инерционный, срединный путь в ожидании того, что все само рассосется, а кривая вывезет. Именно этим объясняется главная, с позволения сказать, стратегия, которая называется «откладывание решений».
Ее еще можно назвать стратегией «ужас без конца».
Началось это в явном виде со «Стратегии-2020», которую готовили как аналог «программы Грефа» для бодрого модернизационного старта, а в данном случае — рестарта Путина в 2012 году. Авторов искренне, действительно искренне, поблагодарили за предложенные решения. Оценили и их деликатность: было сказано политику и общество не трогать, ограничиться экономикой и финансами — так и сделали.
Но практические действия оказались совершенно иными: либо бездействие, либо все наоборот (например, вместо бюджетного маневра — снижения расходов на оборону и безопасность ради увеличения расходов на образование и здравоохранение — поступили строго противоположным образом).
То есть, спасибо, конечно. Однако, дорогие эксперты, мы просили вас предложить такие меры, которые бы позволили ничего не менять. А ваша «дорожная карта» все-таки предполагает изменения. Как говорил Лелик в «Бриллиантовой руке»: «На это я пойтить не могу!»
Стратегия «не иметь никакой стратегии», кризис компенсировать пропагандой, а реформы замещать вместо провалившегося проекта «Новороссия» проектами «Новосирия» или «Северный Китай» (по Иосифу Бродскому: «Эта местность мне знакома как окраина Китая») диктуется страхом потери власти. Отсюда и неадекватно истерическое отношение к мифической «революции» — напуганы «арабской весной» и «майданом» так же, как Брежнев «пражской весной».
Но нынешнее бездействие, откладывание решений, развращение народа пропагандой и замещение импорта еды Крымом, арктическими войсками, Сирией и прочими химерами потенциально еще более опасны для сохранения власти.
Рецепты спасения ищутся несколько судорожно: замена Якунина «технократом» Белозеровым — часть поиска эффективности, а значит, спасения. Но Белозеров и такие же «технократы» второго ряда, которыми можно заменить хоть все нынешнее Политбюро, — не спасут.
«Технократ» — от слова «технический». А не «стратегический».
Витязь, стоящий на распутье и не движущийся никуда, чья статика оправдывается приглуповатой фразой Горчакова «Россия сосредотачивается», вот уже который год, если не десятилетие, остается символом России.
Над ним летят самолеты — бомбить Воронеж, рядом движутся отряды обросших бородами добровольцев в камуфляже из Военторга, проходят мимо недовольные, отплевывающиеся «сыром» на пальмовом масле, гуляют туда-сюда телевизионные сигналы с обрывками фраз Энтео, Проханова, Соловьева, заменивших нации Толстого, Достоевского, Чехова, да и что греха таить — Севу Новгородцева. А он, витязь, все стоит.
Отпустить народ мой или все-таки по-настоящему прижать? Что дороже? И смотрит так уныло на котировки нефти...
