Украсть может любой. У вора нет возраста, национальности, пола. Это может быть милая девушка или еще более милая старушка. Наглый мигрант, который тебе тыкает и хамит, или аристократичный старец из богатого района, в опрятной, когда-то дорогой одежде. Или коллега, с которым ты вчера был на корпоративе. Каждый человек есть вор.
Масштаб кражи может быть любым. Это может быть кольцо с бриллиантом, зарядка для мобильного или пара скидочных купонов. Каждый украдет, подставит при малейшей возможности. Никому нет веры.
Таков кодекс охранника обычного супермаркета. Так их учат в службе безопасности. Но не нашего супермаркета, нет. Французского. И не в жизни учат, а в кино. Правда, в очень достоверном кино.
В российский прокат вышел фильм «Закон рынка» (режиссер Стефан Бризе), и это очень любопытный фильм (с Венсаном Линдоном, получившим в Каннах приз за лучшую мужскую роль).
Фильм про охранника в супермаркете, который должен задерживать и подвергать унизительной процедуре мелких воришек. В общем, фильм про ихний французский «Магнит». (Помните случай в «Магните»? Его ведь невозможно забыть.)
Фильм о моральном выборе, вернее, о моральном тупике. Выбирать тут особо нечего. Традиционный выбор — это вилка между совестью и выгодой, то есть всегда можно выбрать совесть, пожертвовав благополучием. А в «Законе рынка» приличного выхода нет вообще. Перед нами классическая пограничная ситуация: как ни выберешь — всё плохо.Зато в горниле полного ада этого морального тупика закаляется человек.
Это ситуация, похожая на буддистскую загадку (коан):
«вы висите над пропастью и держитесь зубами за куст, и в этот момент вас спрашивают, в чем истина? Что вы ответите?»
...Это я к тому, что моральные и ментальные тупики — это не всегда плохо. Итак...
Представьте себе, что вы — француз, вам 51 год, усы, шарм, грусть в глазах. Вы — токарь-ас. Только ваш станок, на котором вы, собственно, ас, — прошлого поколения. А на новое поколение вы не успели доучиться, потому что на самом интересном месте вас выкинули с работы. У вас ребенок с ДЦП. С сильным ДЦП — едва говорит и едва двигается, но он умный малый и амбициозный. А вы так натренировались любить этого ребенка, что без малейшего раздражения ждете, пока он вам битый час будет задавать свою задачку на логику: сколько капель можно налить в пустой стакан?
Ну сколько? Много? Сто? Ни одной? Вот и окажется, что вы глупец, а сын ваш молодец, потому что налить можно только одну каплю — после нее стакан уже не будет пустым. Да и вообще, с вашим сыном как раз все в порядке, сейчас он постарается и поступит в политехнический, и с женой у вас все в порядке. Это как раз ваш надежный тыл.
Но вы взяли да и потеряли работу. И не вчера, а год назад. Вы живете теперь на 500 евро в месяц все втроем. Это ваше пособие по безработице.
Кредиторы лезут не в свое дело. Коллекторы советуют застраховать жизнь. Курсы повышения квалификации — обман и трата времени. Унизительные собеседования с работодателями. Депрессивные учебные курсы, как правильно проходить собеседования. А лучше всего влезаешь в шкуру бывшего токаря Тьерри, когда наблюдаешь, как мучительно долго торгуется он за 100 евро, продавая летний домик. Вот когда у тебя на глазах 100 евро становится всё дороже, дороже и дороже — тогда полностью эмпатически кожевлезательно проникаешь в жизнь 51-летнего безработного человека, которого дома ждет больной сын.
Наконец-то он устраивается на работу. Наконец-то. Палачом.
Ну, не то чтобы палачом. А охранником службы безопасности сети супермаркетов. Тут-то и возникает выше проанонсированный моральный тупик. Тьерри предлагают доносить на коллег или потерять работу.
И даже не доносить — а задерживать их и почти пытать... то есть делать то, что делает служба безопасности супера после того, как застукает кассиршу за кражей пары скидочных купонов...
Французский супермаркет не более человечен к своим жертвам, чем российский.
Но в отличие от «Закона «Магнита» фильм «Закон рынка» — кино не об озверении, это кино о тех, кто достоинства как раз не утерял. О тех, кто уверен, что доносить и унижать людей нельзя (даже если они совершили правонарушение). В этом принципиальная разница. В «Законе «Магнита» предполагается, что воришку унижать можно. В наших головах закреплено: человек имеет права, только если... если выполняет обязанности, если у него есть связи... права человека — понятие условное. Для героя фильма «Закон рынка» права человека безусловны. А моральному падению оправдания нет.
Это неспешное кино, с очень долгими планами, с оператором, пришедшим из документального кино. Кино, состоящее из бесконечной цепи переговоров, больше в кадре ничего и нет — только ряд говорящих голов в разных мизансценах. При этом фильм не скучный, а завораживающий. Ткань фильма прочна и соткана магически.
«Закон рынка» формально стоит в одном ряду с фильмами братьев Дарденнов и Майкла Ли, классиков социальной драмы о судьбах загнанных лошадей, которых или пристреливают, или снимают о них кино... Но это не столько социальное кино, сколько философское. И потому в английском прокате оно имеет название «Мера человека».
Куда уходит герой в конце фильма? Идти ему, положим, совершенно некуда. Увольняется он или не увольняется? Он уходит в никуда. Он выходит из системы ценностей супермаркета, где есть увольнения, кражи и допросы в комнате службы безопасности. А в той системе ценностей, в которую он погружается, увольнений вообще нет, там просто вышел из кадра и — всё.
Был такой фильм «Море, которое мыслит», его привозили к нам на ММКФ 16 лет назад. Начало фильма надо давать смотреть студентам во введении к курсу философии. Это всего лишь обычный стрит-ток — уличный опрос. «Кто вы?» — спрашивает корреспондент. «Я — программист», — отвечает первый встречный-поперечный, обалдев. «Я не спрашиваю вас, кто вы по профессии». «Вот дурак», — думает зритель и смотрит дальше. «Я — христианин», — догадывается человек на улице. «Я не спрашиваю вас, кто вы по вероисповеданию», — интервьюер неумолим. «Я — отец трех детей». — «Но я не спрашиваю вас, каков ваш семейный и родительский статус». — «Я — мужчина», — опрашиваемый вьется ужом. «Я не спрашиваю вас, каков ваш пол».
«Человек, надо говорить человек!» — болеют зрители в зале. «Я человек», — догадывается наконец интервьируемый. «Но я не спрашиваю вас, каков ваш биологический вид»...
Хорошее начало для фильма. Задавать вопросы, на которые нет верного ответа.
Экзистенция — то, чему нет определения.
«Мы поднимаемся к Господу не с помощью Его ответов, а с помощью наших вопросов». Полный тупик (по ту сторону благополучия, по ту сторону надежды) — вот единственно правильное, верное и благородное состояние современного человека.
