Цивилизация
В Музее архитектуры им. Щусева открылась выставка Ольги Солдатовой и работников тверского отделения ее географически необъятной мастерской. Огромные, вышитые бисером ядовитых гипнотизирующих цветов смерти, крови и власти, в буквальном смысле блестящие панно, в которых художница смешала сюжеты с фресок Помпеи, мозаик Равенны и ампир сталинского метро, висят на старых кирпичных стенах в руинированном антураже, еще сильнее подчеркивающих порочную красоту работ. Произведения Ольги Солдатовой именно порочны и красивы.
И дело даже не в том, что они являются результатом рабского труда.
В конце концов, в современном искусстве использование художественных рабов — общераспространенная практика, а в квази-античном контексте выставки Солдатовой это, возможно, даже вписывается в рамки художественного замысла. Всякие аллюзии с Серебряным веком, символизмом и декадансом здесь тоже неуместны. Тогда поэты и художники с ужасом смотрели в будущее, а потом пришли футуристы и стали смотреть в это будущее с восторгом. В любом случае, это будущее стало для всех кошмарным настоящим, а потом превратилось в жуткое прошлое. И вот сейчас происходит эстетизация этого самого прошлого или, иными словами, коллективной памяти. Это выражается по-разному — старые песни о главном, модные рестораны, стилизованные под коммуналку, граффити «Сочи 2014», изображающие юношей и девушек, которые мало отличаются от персонажей мозаик метро.
И Ольга Солдатова является неотъемлемой частью этого процесса.
Эстетическая генеалогия этого феномена, наверно, берет начало в традициях советской фарцы, когда иностранцам продавали советские флаги и шапки-ушанки или выменивали их на джинсы. Сегодня подпольная фарца превратилась в официальный бизнес и перекочевала на старый Арбат и вернисаж в Измайлово. Но осознание советского стиля именно в контексте моды произошло, пожалуй, в 80-е в Ленинграде, где в кругах, приближенных к Тимуру Новикову, зародился так называемый «советский редимейд» и в моду вошли летные шлемы, галифе, разрисованные солдатские кальсоны, отороченные мехом семейные трусы и прочее.
В Москве (правда, немного позже) это направление развивала Ольга Солдатова, превратив его в модный кутюр. И все же, несмотря на некоторое эстетическое родство, ленинградский редимейд и фирменные валенки от Солдатовой принципиально отличаются по своей идеологической установке. Первое — типичный пример позднего нонконформизма, использующего эстетику как орудие борьбы с властью. Несмотря на противостояние коммунистической, а точнее, советской идеологии, нонконформисты в массе своей использовали ее же оружие. Если воспользоваться определениями Вальтера Беньямина, они политизировали искусство, в отличие от фашизма, который, в соответствии с тем же определением, эстетизировал политику.
И в этом смысле эстетизация памяти в целом и искусство Ольги Солдатовой, в частности, сродни фашизму.
Все эти блестящие красные самолетики, сверкающие звездочки, сексуальные девушки и юноши манят и завораживают. В них невольно влюбляешься, как влюбились все советские люди в фашистов из фильма «17 многновений весны» — именно за их бесконечно прекрасные, элегантные форму, одежду и вообще весь стиль жизни. От мысли об этом становится как-то не по себе, так же, как не по себе становится от гула метро под ногами на полянке перед входом на выставку. Дрожащая земля напоминает о гибели Помпеи и неизбежном конце любой империи, какой бы прекрасной она ни была.
