Цивилизация
В известном детском журнале советского времени была, помнится, регулярная рубрика с длинноватым, зато креативно-императивным и к тому же стихотворным названием «По этим картинка, по этим картинкам, которые мы рисовали для вас, придумайте сами, придумайте сами, придумайте сами веселый рассказ». Француз Бертран Лавье наших журналов в детстве наверняка не читал, да и особой склонности к рисованию у него не заметно. Зато он любит сочинять парадоксальные либретто к своим объектам и инсталляциям. Никакое произведение Лавье не обходится без иронической драматургии и внутреннего прикола.
Характерные образцы его творчества (общим числом 15) представлены сейчас на пятом этаже московского ЦУМа.
Будучи по первой профессии цветоводом и ландшафтным дизайнером, Бертран Лавье к изобразительному искусству относится почти как к клумбе: это удалим, то пересадим, а сие оставим без изменений. Художник с легкостью оперирует чужими смыслами и стилями, предъявляя в качестве собственного «продукта» нечто эфемерное, но почти всегда анекдотичное. Например, на нынешней выставке обнаруживается рояль парижской фирмы Gaveau, который мало бы чем отличался от своих собратьев, если бы не был густо и грубо закрашен черной краской. При этом белые клавиши остаются белыми, педали – позолоченными, и даже фабричная надпись на передней панели имеется — но все это макияж, грим, перелицовка.
Автор демонстрирует здесь свое творческое кредо: максимально затушевать границу между фикцией и реальностью.
Кстати, рояль в рабочем состоянии, можно было бы на нем сыграть, если бы не бдительная охрана. Ну и если уметь играть, конечно.
В едином выставочном пространстве, представляющем собой мансарду с видом на город и всеми признаками едва начатого ремонта, расположились и другие опусы Лавье. По выражению автора, «у вас может сложиться впечатление, что это выставка нескольких авторов, но здесь присутствует некий «семейный дух», объединяющий все произведения». Таковым как раз и можно считать тот принцип, с которого начата рецензия.
По этим «картинкам» (точнее говоря, трехмерным объектам) зрителю предстоит определить, что за «веселый рассказ» подразумевал художник.
Вот типичный для него сюжет: из рисованного диснеевского комикса начала 1950-х, где чета Микки и Минни Маусов посещает выставку абстрактного искусства, Бертран Лавье извлек идею реконструкции тех карикатурных экспонатов. В итоге появилась серия скульптур Walt Disney Production (в Москве она представлена единственным, но выразительным образчиком). Ирония здесь представляется тотальной — и по поводу нелепых представлений диснеевских художников об искусстве, и по поводу самого современного искусства, а заодно и по поводу зрителей, готовых клевать на все, что им подсовывают в качестве шедевров.
К созданию любимых им фикций Лавье подходит с разных сторон. То водрузит красный диван поверх белого холодильника, сопрягая тем самым сюрреалистический дизайн Сальвадора Дали (именно тот выдумал канапе в виде губ актрисы Мэй Уэст) с безликой функциональностью морозильного прибора. То подвесит на веревочках аварийный мопед и поместит на гламурную подставку обшарпанный скейтборд. То возьмется фотографировать (не сам даже, а с помощью специально обученных людей) восковые лица знаменитостей из музея Гревен. Творческая задача: вернуть муляжам человеческое достоинство и предельное сходство с оригиналами.
Для московской гастроли выбран фотопортрет Путина (не самого Путина, как вы уже поняли, а воскового двойника).
Судя по всему, никакой сатиры на нашего премьер-министра Лавье в виду не имел. Ему просто нравится придумывать неожиданные сценарии. В России, впрочем, некоторые из них будут считываться иначе, чем думалось автору. Скажем, инсталляция в виде разложенной на полу оболочки воздушного шара называется «Долли» и посвящена американской звезде кантри-музыки Долли Партон (та известна своими воодушевляющими формами).
Но на сникшем монгольфьере обнаруживается надпись «Правительство Москвы», и тут есть повод постебаться уже совсем в другом ключе, нежели предписывала концепция...
Некоторые из зрителей наверняка сочтут, что Бертран Лавье водит всех за нос и что никакой он не художник. Другим понравится неуемная фантазия и заточенность на абсурдизм. Бывший цветовод утверждает, что между привычным словом «afternoon» и гибридно-случайной конструкцией «aftermoon» (название для выставки Лавье позаимствовал у некоего китайца с плохим английским) лежит целая мировоззренческая пропасть. Так что все его визуальные «описки» и «оговорки» — они неспроста: «Не в самую последнюю очередь искусство привлекательно тем, что позволяет нам предложить некоторое количество монстров, с которыми люди — даже если их очень мало — могут договориться и поддерживать обыденные, привычные отношения».
