Цивилизация
Городской невротик Эдриен Джейкобс (Адам Голдберг) сочиняет и исполняет атональную музыку, послушать которую в хороший вечер приходит человек 10, из которых двое — родители, еще двое — брат с девушкой, следующие двое — неприятные критики, а про остальных можно подумать, что зашли они случайно, но стесняются выйти. Родители, кстати, не церемонятся и покидают зал с первыми звуками концерта, состоящего из падающей в ведро цепи, криков музыкантов, сминаемой бумаги и ударов ногой по алюминиевой корзине. Брат-живописец Джош (Эйон Бейли), на первый взгляд, преуспел более: картины хорошо продаются, и можно поучить Эдриена уму-разуму. Но радостных цветов абстрактные полотна Джоша украшают стены не музеев и частных коллекций, а отелей и офисов. Плюс галеристка-красавица Мэдлин (Марли Шелтон) держит его работы в подсобке, а выставлять предпочитает более актуальных художников — например, Рея Барко (Винни Джонс), тот подвешивает чучела енотов к люстрам.
Романтический конфликт назревает, когда Мэдлин приглашает Эдриена — сначала пошуметь на открытии выставки в ее галерее, а затем и к себе домой.
Режиссер Джонатан Паркер («Бартлби») счастливо избегает соблазна оттоптаться на своих героях: он сам и музыкант, и коллекционер искусства, так что коллективный портрет нью-йоркской артистической богемы представлен не в порядке издевки, но в режиме самоиронии. Здесь нет правых и заблуждающихся. Когда композитора-авангардиста пытают за ужином набившим оскомину вопросом, как отличить его музыку от шума, он уверенно (уж точно не в первый раз) парирует тем, что музыка — это результат намеренного и осознанного действия. Но он же не готов признать искусством помещенные в галерейное пространство чучела и концептуально прибитые к стене канцелярские кнопки. И Паркер не дает понять, с кем он.
Пожалуй, со всеми сразу — каждого можно защитить.
Один художник пишет однообразные устаревшие картинки, но есть те, кому они нравятся, и почему бы ему не заниматься любимым делом. Другой явно списан с формалинщика Дэмиена Херста: в его мастерской наемные работники мумифицируют туши, и можно как угодно относиться к прототипу, но сложно не испытать симпатию к сыгранному Винни Джонсом эксцентричному алкоголику. Ловкость, с которой галеристка изобретает трактовки тому, что делают ее подопечные, может смутить: словно пресс-релиз пишет — можно сразу на стену вешать. Но пойди, скажи про нее, жульничество это или искренняя увлеченность. А если увлеченность, то чего она стоит?
Интонацию Паркера можно счесть примирительной: в конце концов, каждый художник может найти своих зрителей и даже покупателей, а каждый музыкант — слушателей.
И для душевного покоя лучше бы от аудитории не отворачиваться, хотя ее состав и реакция не всегда радуют.
А рецепт толерантности молодому сочинителю дает 90-летний композитор с говорящим именем Мортон Кэбот (творчество нью-йоркского классика Мортона Фелдмана вполне вписывается в джентельменский набор пристрастий режиссера): «сосредоточьтесь на процессе».
«Без названия», пусть и оставляет пространство для интерпретации, не спешит становиться современным искусством, оставаясь нью-йоркской комедией про умников. И можно, конечно, вооружиться разоблачительным пафосом или, напротив, узнать себя в забавных, но не противных персонажах. Но главный вывод лежит не вполне в арт-сфере: каким же дураком надо быть, чтобы упустить прекрасную девушку из-за того, что она неверно понимает твое творчество.
