Цивилизация
Идею сделать из оперы танец в современной хореографии не часто встретишь. Что ж, главный балетмейстер Екатеринбургского театра оперы и балета Вячеслав Самодуров вспомнил про золотую жилу. Патетическая наивность старых оперных либретто хорошо поддается «отанцовыванию». Автору этих строк вообразились балеты «Аида», «Богема», «Сила судьбы» и «Баттерфляй». Да что там, почти любое либретто (а вместе с ним и роскошная оперная музыка) подойдет. Взять хотя бы «Любовный напиток» Доницетти, присмотренный Самодуровым. Из партитуры достаточно убрать линию бельканто (что и было сделано). И подложить музыку «под ноги», то есть сделать ее удобной для танцев (партитура трактуется прикладным образом — как сборник четких ритмов с акцентами на сильных долях). Правда, понравилось бы такое насилие Доницетти — большой вопрос.
Еще можно осовременить место действия. И попытаться использовать возможности оперы-буфф, написанной в 1832 году, для создания комического балета.
Что все это организовал Самодуров, неудивительно. Выпускник петербургской Академии русского балета, он много поработал не только в Мариинском театре, но и в Нидерландах, в Лондоне, где танцевал в театре «Ковент Гарден». Ставить начал давно, и его «Минорные сонаты» с музыкой Скарлатти появились два года назад в Михайловском театре. Возглавив балет уральского города, Самодуров показал, что ему не чужда европейская легкость на подъем в отношении к традиции. В результате «Amore buffo» выдвинут на «Маску» в пяти номинациях. На театральную награду претендуют спектакль, хореограф-постановщик, дирижер Павел Клиничев (главный дирижер екатеринбургского театра и дирижер Большого театра), балерина Елена Воробьева за роль Адины и уральский премьер Андрей Сорокин (Неморино).
Постановщик перенес действие из итальянской деревни XIX века в современный мегаполис, огни которого неоном сияют на заднем плане.
Потом скрестил жизнь героев с параллельно существующими в спектакле амурами: мифические существа опекают флирт людей, не давая уклониться в сторону от предначертанного хеппи-энда.
Любовные невзгоды удваиваются: ведь Старый Амур тоже страдает от неразделенного чувства. Собственно говоря, с его пьяной выходки все завертелось. Кудрявый старик в античной тунике вливает в горло спиртное, поскольку его бросила возлюбленная. С горя он посылает стрелу любви в ее портрет, но попадает (руки-то дрожат!) не туда, куда целился, а на землю, в сердце простака Неморино. Тот немедля влюбляется в местную кокетку Адину, но красотка, уверенная в своих чарах, водит парня за нос. Вместо сержанта-ухажера из оперы за балетной девицей ухлестывает бравый Капитан, дирижер военного оркестра. И, конечно, Неморино не вступает в армию. В остальном все так, как в оригинале «Любовного напитка»: есть шарлатан-торговец с бутылкой вина, выдаваемого за приворотное зелье. А дальше Самодуров разрабатывает традиционную структуру «большого балета». Есть «хоры» (кордебалетные танцы друзей и подруг героев). Есть развернутые общие сцены с вкраплениями соло. И цепь полулирических (в смысле – смешанных с иными чувствами, вплоть до ссор) дуэтов.
Кстати, по части конструирования парных танцев Самодуров мастер — ни один из них не похож на другой.
Привнесенная постановщиком «амурная» линия тоже процветает: напортачивший со стрелой Старый Амур вместе с молодыми помощниками и крылатым Пегасом (как всегда, коня изображают два бродячих тела, согнутых пополам) полспектакля гоняются за Неморино с Адиной, пытаясь их свести. Амуры снимают петлю с шеи отчаявшегося героя, готового повеситься от любовных неудач. Когда заупрямившаяся Адина перебарщивает с капризностью и непостоянством, покровители насильно (в буквальном смысле оттаскивая) разводят ее с Капитаном, чтоб пихнуть девушку в сторону вечно преданного поклонника. Под музыку «Una furtiva lagrima», знаменитой арии Неморино, герои совершают таинство брака. Амур-старик тоже ликует: убежавшая амуриха неожиданно возвращается к нему.
Как гласит либретто, «гармония любви воцаряется не только на земле, но и на небесах».
Сценограф Энтони Макилуэйн помещает это сумасбродство в границы ярко расписанных граффити: в них полно коряво изображенных объяснений в любви и криво нарисованных сердец. Художник по костюмам Эллен Батлер умудрилась сделать такие одежды, что в них первым слоем просматривается уличный «прикид» современных подростков, а вторым – наряды времени создания оперы.
По части танцев Самодуров мог бы, конечно, сократить длинноты, от которых зрелище местами обретает монотонность, и добавить юмора в комический балет.
Но он доказал, что в наше время в российском театре можно поставить полнометражный спектакль на основе классического танца, не рискуя получить на выходе банально-школьное подражание академическим образцам. Хореограф соединил нашу классику с западной неоклассикой, то есть придал классическим па иные, острые, ракурсы, неожиданные – для отечественного балета – комбинации и развороты тел, вдохнул новую энергетику. Правда, требуемая степень изящества достигается не всегда: уральская труппа, особенно ее мужской состав, утяжеляла эти телесные игры, а они должны выглядеть легкими. Самодуров частично прикрыл исполнительскую дырку, добавив маскировку — детали привычных характерных плясок, активную пантомиму. В результате смесь, несмотря на недостатки, достаточно легко усваивается. Как любовный напиток.
