Оттепель, шестидесятые — время, когда многие из ныне живущих себя уже помнили, а некоторые даже и вполне действовали, но при этом все же прошлое, и довольно давнее.
Оттепель сейчас очень активно востребована культурой, в одной Москве зимой открылись аж три художественные выставки искусства оттепели, на главном федеральном канале только что вышел новый сериал, а мы еще помним тот, что был снят по книге Аксенова, про поэтов. Ну и конечно, сериал продюсера «Оптимистов» Валерия Тодоровского «Оттепель» мы тоже помним: «Я думала, это весна, а это…»
Собственно, фильм Тодоровского «Стиляги» и его же сериал по киношников положили начало новому отечественному ретростилю — обаятельным фантазиям на тему времени, музыкально-танцевально-декоративным.
Мне, кстати, очень понравились и «Стиляги», и «Оттепель», это были явные и безусловные удачи, сколько бы о них ни спорили, ни упрекали за исторические неточности. Уточню лишь, что, по сути, они были стилизацией не 60-х, а середины пятидесятых, последнего вздоха большого стиля.
«Оптимисты» даже не стилизуют (хотя авторы в качестве референсов называли американский сериал «Безумцы», где речь идет о рекламном бюро в 60-е годы),
в «Оптимистах» воссоздается не то прошлое, которое было, а некое другое, альтернативное, параллельный мир.
Итак, в некоем царстве, в некоем государстве есть Министерство иностранных дел, в котором пиар-отдел возглавляет американская коммунистка, вышедшая замуж за советского летчика. Уже тут должно стать понятно, что это фантастика, этакая «Аэлита», сочинение советского писателя Толстого. Но дальше — больше. Сотрудники этого отдела в каждой бочке — затычка, они влезают во все важные дела государства — в космос, в международные отношения, в планы секретаря ЦК товарища Хрущева, они действуют в Париже, в Берлине, в Вашингтоне, везде у них есть интересы, рычаги влияния, партнеры.
Эти ловкие авантюристы всюду суют свой нос, рулят судьбами родины и ловко уходят от ответственности.
Единственное, что им обойти не удается, — ложь. На лжи спотыкается каждый, у каждого есть свое тайное, которое в какой-то момент грозит стать явным.
Интересно, что воплощать этот авантюрный фантастический сюжет позвали Алексея Попогребского, режиссера сниженного темперамента, со склонностью к медлительности, размышлениям, медитативности. Это, впрочем, создало интересный эффект — действие в сериале развивается статичными скачками, то есть оно как бы и не движется, изменения происходят рывками, где-то за кадром, как в панораме.
Смотреть за таким действием могут те из зрителей, кто умеет наслаждаться созерцанием, кому приятно и интересно вглядываться в перемещения по неким стерильным пространствам нескольких приятных персонажей. В казенно-коричневой гамме среди пустоватых стен, дверных проемов и окон, выходящих в белый свет.
В этом, мне кажется, и дело, в современной отечественной культуре отсутствует консенсус по поводу образа оттепельного времени. Советское искусство довольно подробно нам визуализировало каждую эпоху: вот комиссары в пыльных шлемах, вот Ленин такой молодой, вот в белом венчике из роз, вот темная ночь, только пули свистят…
С таким багажом легко иметь дело, и сериалы из дореволюционной, революционной, довоенной, военной жизни мы имеем в изобилии. Иногда они удаются: вспомнить, например, «Семнадцать мгновений» или «Ликвидацию», ну или «Место встречи» — как легко в них мы «узнаем» эпохи. Кстати, интересно, что Сергей Говорухин тоже решил сразиться с 60-ми, взялся за фильм о Довлатове «Конец прекрасной эпохи» и… тоже не справился.
Не дается оттепельное время. Сопротивляется. О самом себе оно рассказывает, но вот перейти от настоящего к прошлому не удается.
Что же такое оттепель? В чем ее прелесть, сила, красота? В дошедшем до СССР модернизме? В его лаконизме, простоте, красоте? Да полноте, мы еще живы, те, кто тогда был уже достаточно подросшим, чтобы помнить. Какая красота? Китайские штаны с начесом, вот вам красота! Очереди в ЖЭКе (не в магазине, а именно по месту жительства) за мукой, дают по 2 кг в одни руки, стою с бабушкой, чтобы взять в две пары рук. Вот держу в руках письмо моего деда моей маме в Ригу, 1963 год: «Ты просишь прислать рис и гречку. Этих продуктов мы уже два года не видели в Москве». Зато — ура, появилась консервированная кукуруза, в банках, с фиолетовым и желтым на этикетке.
Но что мы о мелочах, весь наш второй класс в 1966 году мечтает о космосе, Гагарин, Белка-Стрелка, Титов, Терешкова… А в деревне как раз в 1962 году наконец провели электричество, через год после первого полета человека…
И доярки стали не при керосиновой лампе, а при электричестве из колодца зимой ведрами воду носить…
Проблема тех, кто сегодня снимает о 60-х, в том, что они думают — тогда так и было, красиво и светло. Не было. Но очень хотелось.
И если бы желание и надежду, мечту и радостное ожидание можно было воплотить в зримые образы, то это и был бы дух 60-х.
К сожалению, будущее сегодня пугает, а прошлое манит своей светлой прозрачностью. Поэтому и не дается нам оттепель, как бы мы ни старались. Мы тянемся к ней с ностальгией, в надежде обрести хотя бы визуальную иллюзию гуманного, человечного пространства, тянемся из того самого будущего, о котором мы тогда с такой страстью мечтали. И нам с ним никак не встретиться.
